Трёхфланговая структура трансформации НАТО

Третья статья из серии «НАТО- трансформация».

В предыдущей статье серии «НАТО - трансформация», мы упоминали спектр конкретных военных потенциалов, которые НАТО пришлось учитывать в новую эпоху:

• Северный фланг: Силы, потенциально нацеленные на Северную Норвегию.
• Центральный фланг: Силы, все еще ориентированные на центр Европы.
• Южный фланг: Силы, ориентированные на южный регион НАТО, а также возможности соседей Турции на юго-востоке. Отдельно выделена проблема оружия массового поражения в пределах досягаемости Южной Европы.

Ниже мы подробно раскрываем каждый из трёх флангов так, как они виделись стратегам НАТО сразу после холодной войны — на основании статьи Гринвуда и Джонсона в журнале Parameters (1992), известного вам документа RAND N-3107-AF (август 1990 г.) и других военно-аналитических материалов того же периода.

1. Северный фланг: силы, потенциально нацеленные на Северную Норвегию

Северный фланг был и остаётся ключевым стратегическим театром НАТО: в начале 90-х это было единственное место, где территория Альянса непосредственно граничила с Россией — точнее, с зоной ответственности Северного флота СССР/РФ, где и сегодня сосредоточен наиболее мощный российский военно-морской и авиационный потенциал.

Что беспокоило НАТО в 1992 году

В статье Гринвуда и Джонсона категория «Forces Potentially Oriented Toward North Norway» (Силы, потенциально направленные в сторону Северной Норвегии) отражала сохраняющуюся после распада СССР неопределённость: даже при общем улучшении военно-политической обстановки Кольский полуостров оставался сильно милитаризованным. Аналитиков тревожило несколько факторов:

1. Стратегическое значение Норвегии

Геостратегическое положение Норвегии было (и остаётся) исключительно уязвимым: страна вытянута вдоль арктического побережья и отделена от остальной Европы морем и горами. С началом европейской интеграции (1992 год — создание единого рынка ЕС) Норвегия оказалась в парадоксальном положении: с одной стороны, она всё глубже интегрировалась в европейскую экономику, с другой — рисковала остаться частично изолированной от формирующейся архитектуры безопасности.

Аналитическое сообщество (в частности, работа Сигурда Фрисволда 1992 года, подготовленная в Военном колледже армии США) рекомендовало Норвегии одновременно добиваться членства в ЕС/ЗЕС и сохранять прочную трансатлантическую связь с НАТО. При этом будущие сокращённые оборонные бюджеты предписывалось направлять в первую очередь на оборону Северной Норвегии — самого уязвимого участка северного фланга.

2. Специфика угроз на северном театре

Северный театр — это не линия фронта, а огромное морское и воздушное пространство, где решающее значение имеют ВМС и ВВС. Исследования 1992 года подчёркивали, что НАТО необходимо:

• Контролировать сухопутную территорию (особенно провинцию Финнмарк, находящуюся рядом с границей СССР);
• Обеспечивать противодесантную оборону (anti-invasion), чтобы не допустить захвата плацдармов на норвежском побережье;
• Поддерживать эффективную ПВО (air defense), учитывая близость российских авиабаз к норвежской территории.

3. Советское наследие и сохраняющиеся риски

Хотя статья Гринвуда и Джонсона вышла уже после распада СССР, советский военный потенциал на Кольском полуострове никуда не делся — он перешёл под юрисдикцию Российской Федерации. Планировщикам НАТО в 1992 году приходилось держать в уме:

• Северный флот (крупнейшее соединение советского ВМФ, базирующееся в Североморске, Северодвинске и на губе Западная Лица);
• Ракетные подводные крейсеры стратегического назначения — «ядерная дубинка» Москвы, защита которой была приоритетной задачей для советского, а затем и российского флота;
• Дальнюю бомбардировочную авиацию (аэродромы Оленегорск, Энгельс и др.), способную наносить удары на всю глубину северного театра.

Всё это объясняет, почему северный фланг никогда не исчезал из поля зрения планировщиков НАТО — даже в момент, когда центральный фронт прекращал существование.

2. Центральный фланг: силы, всё ещё ориентированные на центр Европы

Центральный регион — бывший Центральный фронт в разделённой Германии — десятилетиями был эпицентром военного противостояния. Именно здесь НАТО ожидало главного удара ОВД (Организация Варшавского договора). Гринвуд и Джонсон напоминают, что основной сценарий планирования НАТО предусматривал атаку 90–100 дивизий в Центральном регионе с предупреждением не более 14 дней и с предварительным массированным воздушным ударом по аэродромам, ядерным объектам, командным центрам и другим фиксированным целям.

Что изменилось к 1992 году

1. Центральный фронт тает, но не исчезает

Как писали авторы документа RAND N-3107-AF за два года до статьи в Parameters: «Центральный фронт исчезает, как Чеширский Кот; память о том, чем он был, уже отчётливее и конкретнее его реальности». Это было сказано в августе 1990 года — к 1992 году данное утверждение стало ещё более верным. Однако Гринвуд и Джонсон указывают, что отказ от сценарного планирования не означает исчезновения интереса к центральному направлению.

2. Что осталось в центре Европы

На момент выхода статьи ещё сохранялись значительные военные потенциалы:

• Советские/российские войска в Восточной Германии (Западная группа войск) — их вывод был согласован, но ещё не завершён (окончательно войска ушли из Германии только в 1994 году);
• Национальные вооружённые силы стран Центральной и Восточной Европы, ещё не вступившие в НАТО и находившиеся в переходном состоянии;
• Объединяющаяся Германия — процесс, который коренным образом менял всю геометрию безопасности в центре Европы, а объединённый Бундесвер становился крупнейшей европейской армией в регионе.

Более того, сама привычка планировщиков мыслить категориями «Центрального региона» была настолько сильна, что полностью отказаться от неё в одночасье было невозможно. Отсюда и появление в статье категории «Forces Potentially Oriented Toward NATO's Central Region» (Силы, потенциально ориентированные на Центральный регион НАТО).

3. Переход к «возможностям» вместо сценариев

Вместо того чтобы привязываться к конкретному противнику, Гринвуд и Джонсон предлагали подходить к Центральному региону как к пространству, где могут быть задействованы вооружённые силы самого разного происхождения в случае внезапного кризиса — от возрождения российской военной угрозы до межгосударственного конфликта в Восточной Европе. Поэтому планирование должно было ориентироваться не на конкретные сценарии вторжения, а на диапазон возможных военных потенциалов, способных угрожать региону.

3. Южный фланг: средиземноморский театр и соседи Турции

Южный фланг — самая обширная и наиболее «проблемная» категория в статье Гринвуда и Джонсона. Ему посвящены сразу три составные части: силы, ориентированные на Южный регион НАТО; возможности юго-восточных соседей Турции; и проблема оружия массового поражения в зоне досягаемости Южной Европы.

3.1. Силы, ориентированные на Южный регион НАТО

Почему юг внезапно стал центром внимания

Переход к этой категории мышления был резким. Вся послевоенная архитектура НАТО была выстроена вокруг центрального фронта. Однако к 1992 году стала очевидна тектоническая перестройка. Как сформулировал в том же году аналитик Уильям T. Йонсен в работе с показательным названием «NATO's New Front Line: The Growing Importance of the Southern Tier» (Новая линия фронта НАТО: растущая важность южной части континента):

«По мере того как масштаб и интенсивность насилия в Средиземноморском бассейне и вокруг него нарастают, а Красная Армия продолжает уход из Центральной Европы, центр тяжести Североатлантического альянса смещается на Южный ярус».

Это смещение было продиктовано уже не воображаемыми, а реальными кризисами. В том же 1992 году, когда вышла статья, на Балканах уже полыхала война: в феврале НАТО сделало своё первое политическое заявление с призывом соблюдать режим прекращения огня, а к июлю Альянс начал операцию по мониторингу санкций — это был первый шаг к прямому военному вмешательству НАТО за пределами зоны ответственности.

Региональная структура и угрозы

RANDовский документ N-3433 того же 1992 года, подготовленный Йеном О. Лессером, детализировал семь потенциальных средиземноморских сценариев, которые требовали бы военного ответа НАТО или США:

1. Возобновлённая «восточная угроза» для Южного региона — то есть возврат к российскому военному давлению, но уже не через центр Европы, а через Чёрное море и Закавказье;
2. Региональная агрессия против Турции (например, со стороны Ирака или Сирии);
3. Конфликт между Грецией и Турцией — два союзника по НАТО, которые находились в состоянии хронической напряжённости;
4. Нестабильность или конфликт на Балканах — этот сценарий, увы, реализовался первым;
5. Оборона Суэцкого канала;
6. Нестабильность или конфликт в Северной Африке;
7. Марокканская угроза испанским анклавам Сеута и Мелилья.

Этот перечень наглядно показывает, насколько сложным и многофакторным был южный театр по сравнению с относительно простой биполярной логикой центрального фронта.

Предлагаемые меры

Для ответа на эти вызовы RANDовский документ 1992 года предлагал пакет решений: создание мобильного соединения ПВО под эгидой НАТО; сохранение традиционного уровня военно-морского присутствия США в Средиземноморье; и формирование многонациональных сил быстрого реагирования (rapid-reaction force) в рамках НАТО. Последнее предложение было конкретно реализовано уже 30 апреля 1992 года, когда в Неаполе были активированы Постоянные военно-морские силы Средиземноморья — первый шаг к новой, более гибкой и мобильной структуре Альянса.

3.2. Обычные военные возможности юго-восточных соседей Турции

Турция занимала совершенно особое положение в южном фланге — и Гринвуд с Джонсоном выделили обычные военные возможности её юго-восточных соседей в отдельную категорию.

Кто эти «соседи»

Под «юго-восточными соседями» в первую очередь понимались:

• Сирия — обладатель одной из крупнейших армий Ближнего Востока, союзник СССР, имевший давние территориальные претензии к Турции (провинция Хатай/Александретта);
• Ирак — после войны в Персидском заливе (1991) режим Саддама Хусейна оставался источником нестабильности, а его отношения с Турцией были напряжёнными (курдский вопрос, водные ресурсы);
• Иран — огромный демографический и военный потенциал, исламский режим, способный к экспорту революции;
• Армения — с которой Турция имела неурегулированные отношения и закрытую границу, а в 1992 году напряжённость достигла пика из-за Карабахского конфликта; Турция, по некоторым свидетельствам, трижды оказывалась на грани войны с соседями, и первый раз — именно с Арменией в 1992 году. При таком развитии событий Россия обязательно вступила в вооружённый конфликт на стороне Армении, что привело бы к втягивании в войну НАТО.

Турецкое восприятие безопасности в 1990-е

В 1990-е годы доминирующей парадигмой турецкой внешней политики была так называемая «ренационализация» (renationalization): возврат к жёсткому, «безопасность-прежде-всего» национализму. Турция рассматривала практически всех своих соседей как потенциальных врагов, которые могли бы поддерживать курдских сепаратистов (РПК) и способствовать расчленению страны.

Именно поэтому в статье Гринвуда и Джонсона указано, что планировщики НАТО должны учитывать эти военные потенциалы — не в смысле единого «фронта», а как мозаику возможных угроз на юго-восточном фланге. Уильям Йонсен в упомянутой работе особо выделил Турцию и предупредил о серьёзных последствиях для США, если Анкара решит, что НАТО не оказывает ей достаточной поддержки. Это замечание оказалось пророческим: тема «достаточности» или «недостаточности» союзнической солидарности с Турцией станет сквозной для последующих десятилетий и найдёт свое отражение в ситуации с налаживанием приемлемых отношений Турции и России, и как следствие, перенос дестабилизационной политики НАТО на Украину, Грузию и Белоруссию.

3.3. Оружие массового поражения в пределах досягаемости Южной Европы

Третья составляющая южного фланга — проблема оружия массового поражения (ОМП) в зоне досягаемости Южной Европы — отражала совершенно новую для НАТО категорию угроз.

Смысл категории

В отличие от северного и центрального флангов, где угроза понималась как конвенциональная (танковые армады, массированный воздушный налёт), на южном направлении возникла принципиально иная картина. Речь шла о том, что целый ряд стран Ближнего Востока и Северной Африки либо уже обладают химическим и биологическим оружием, либо активно стремятся к его созданию, и это оружие способно достигать территории стран — членов НАТО в Южной Европе (Турции, Греции, возможно, Италии и Испании).

Что именно имелось в виду

Конкретно планировщики НАТО в начале 1990-х были озабочены:

• Химическим оружием Ирака (продемонстрированным в ходе ирано-иракской войны и против курдского населения);
• Сирийским химическим и биологическим потенциалом;
• Ливийской программой создания химического оружия;
• Баллистическими ракетами (например, иракские «Аль-Хусейн», способные достигать южной Турции), которые являются идеальным средством доставки ОМП.

В том же 1992 году вышла книга «The Role and Control of Weapons in the 1990s», которая среди новых угроз европейской безопасности прямо называла распространение оружия массового уничтожения в политически нестабильные страны. Таким образом, Гринвуд и Джонсон зафиксировали начало того тренда, который к концу 1990-х и в 2000-е станет доминирующим в военном планировании НАТО, — смещение фокуса от конвенциональной войны против равного противника к асимметричным и транснациональным угрозам, включая ОМП.

Итоговая картина трёх флангов

Эта трёхфланговая структура, предложенная Гринвудом и Джонсоном в 1992 году, была не просто аналитическим упражнением. Она стала концептуальным каркасом, на который НАТО — сознательно или нет — опиралось при последующей трансформации от монолитного блокового противостояния к гибкому, многосценарному военному планированию.

Применительно к российско-украинскому кризису и нынешнему противостоянию России и НАТО эта схема тем более поучительна: она показывает, что, едва исчезла одна большая угроза (Центральный фронт), Альянс немедленно стал переориентироваться на множество «малых», и в этой логике расширение НАТО на восток было не столько ответом на «российскую угрозу», сколько экспансией институциональной инерции в вакуум безопасности. То самое предупреждение, которое авторы RAND N-3107-AF сформулировали ещё в 1990 году: исключение России порождает враждебность — но теперь уже не на центральном, а на всех трёх флангах одновременно.