От «избытка демократии» к технофашизму: пророчества и пределы доклада «Кризис демократии» (1975)

Введение

Доклад Трёхсторонней комиссии 1975 года, написанный Мишелем Крозье, Сэмюэлом Хантингтоном и Джоджи Ватануки, стал одним из самых цитируемых и одновременно самых оспариваемых документов политической мысли XX века. Его центральный тезис — о том, что западные демократии страдают от «избытка демократии», ведущего к «неуправляемости», — сформулировал повестку, которая не потеряла актуальности и полвека спустя. Сам доклад, представленный в мае 1975 года, анализировал политическое состояние США, Европы и Японии и стал важнейшей точкой отсчёта для всех последующих дискуссий о кризисе демократии.

Исследовательский вопрос настоящей статьи формулируется так: были ли авторы доклада правы? И если да, то в чём именно — и в чём их правота оказалась ограниченной или исторически слепой?

Статья строится вокруг двойного фокуса. Во-первых, это ретроспективная верификация прогнозов доклада о «кризисе управляемости» с высоты полувекового опыта. Во-вторых, это помещение доклада в контекст более глубокого процесса — сворачивания неолиберального капитализма и вызревания новой, «ультратонкой» формы авторитаризма, которую ряд современных теоретиков называет технофашизмом.

Тезис статьи состоит в следующем: авторы 1975 года верно диагностировали симптом — дефицит управляемости и делегитимацию власти, — но ошиблись в природе лекарства. Предложенная ими стратегия «снижения вовлечённости» не восстановила демократию, а расчистила пространство для перехода к постдемократическим формам господства, где контроль осуществляется не через массовую мобилизацию, а через технологическую и рыночную деполитизацию.

Часть I. Доклад 1975 года: анатомия диагноза

1.1. Исторический контекст и интеллектуальная рамка

Доклад возник не в интеллектуальном вакууме. Шестидесятые и начало семидесятых годов были периодом, который Люк Болтански охарактеризовал предельно откровенно: «правящие круги капитализма действительно испытали страх». Гражданские движения в США, войны в Алжире и Вьетнаме, Май 1968 года во Франции, «свинцовые семидесятые» в Италии — эпоха характеризовалась всплеском политического протеста и требованиями более глубокой демократизации западных политических систем со стороны организованных групп: студентов, рабочих, феминистских движений, хиппи, расовых меньшинств.

Эти коллективные мобилизации подрывали традиционные институциональные структуры власти, которые обвинялись в неспособности учитывать народные требования. Как следствие, «доверие к власти правительства резко упало в 1960-х годах», и объяснение, данное докладчиком комиссии Хантингтоном, состояло в том, что «граждане стали более активными, более политизированными, более озабоченными идеологией». Авторы также отмечали, что рост уровня образования и гражданских и социальных прав стал фактором, стимулировавшим это критическое движение.

Трёхсторонняя комиссия, основанная Дэвидом Рокфеллером и Збигневом Бжезинским, представляла собой элитную международную организацию, объединявшую видных деятелей бизнеса, политики и академической науки из Северной Америки, Европы и Японии. Доклад стал попыткой коллективного осмысления того, что воспринималось как «шок от участия» — ситуация, в которой расширение демократического участия начало угрожать стабильности самой системы.

1.2. Центральный тезис: «избыток демократии» и «неуправляемость»

Формулировка Хантингтона, касающаяся Соединённых Штатов, стала хрестоматийной: проблемы управления «проистекают из избытка демократии» (stem from an excess of democracy), и, следовательно, необходимо предпринять действия, чтобы «восстановить престиж и авторитет центральных государственных институтов». Этот тезис не был изолированным наблюдением — он формулировал общий диагноз для всех трёх регионов, охваченных докладом.

Механизм кризиса описывался через фундаментальное противоречие. «Импульс демократии состоит в том, чтобы сделать правительство менее могущественным и более активным, увеличить его функции и уменьшить его авторитет», — констатировали авторы, — и эти требования противоречивы. В 1960-х годах жизнеспособность демократии в США произвела существенное увеличение правительственной активности и столь же существенное снижение правительственной власти. Подрыв легитимности, по мнению авторов, исходил от «нового активизма» и враждебно настроенных СМИ, тогда как рост правительства объяснялся бюджетом холодной войны и программами «Великого общества».

Для Западной Европы диагноз формулировался в терминах «перегрузки»: правительства оказались «перегружены участниками и требованиями», с которыми высокобюрократические политические системы были не в состоянии справиться, что делало общества «неуправляемыми». В качестве иллюстрации приводилось политическое решение во Франции, принятое «полусекретно, без открытых политических дебатов, но с огромным количеством лоббирования и внутрибюрократических конфликтов».

Хантингтон прямо указывал на то, какие группы населения воспринимались как источник «избыточного» участия: «Ранее пассивные или неорганизованные группы населения — чернокожие, индейцы, чиканос, белые этнические группы, студенты и женщины — теперь предприняли согласованные усилия, чтобы заявить свои права на возможности, позиции, вознаграждения и привилегии, на которые они ранее не считали себя вправе претендовать». Корень проблемы, настаивал он, — в «избытке демократии».

1.3. Предложенная «терапия»: управляемость вместо участия

Рекомендации доклада были сформулированы в отчётливо рестриктивной логике. Политические предписания вписывались в схему, «совместимую с бюрократической системой крупных капиталистических предприятий, считавшихся особенно рациональными и гибкими, а следовательно, более эффективными в принятии решений». Эта схема предусматривала борьбу с «перегрузкой демократий» путём максимального ограничения плюралистических и противоречивых требований социальных групп, чтобы не усложнять дальнейшее управление публичными делами, уже осложнённое диверсификацией обществ и их взаимосвязей.

Одновременно ставилась задача борьбы со структурными решительными неспособностями бюрократий — темой «государственного архаизма». Из этой двойной необходимости вытекали два «логических» выбора: во-первых, работать над снижением активности «маргинальных социальных групп», таких как чернокожие, — согласно терминологии того времени. Во-вторых, как формулировал сам Хантингтон, «эффективное функционирование демократической политической системы обычно требует некоторой степени апатии и невовлечённости со стороны отдельных граждан и групп». Иными словами, целью было не совершенствование демократии, а сохранение системы путём снижения вовлечённости, поощрения политического безразличия и восстановления «баланса» между правительственной активностью и правительственным авторитетом.

Эта логика была с предельной ясностью схвачена критиками. Ноам Хомский охарактеризовал доклад как пример реакционной политики, исходящей от «либерального крыла государственно-капиталистической правящей элиты». Показательно, что многие члены Трёхсторонней комиссии впоследствии заняли ключевые посты в администрации Джимми Картера, а сам Збигнев Бжезинский изложил выводы доклада в газетной колонке. Доклад оказался не маргинальным манифестом, а документом, непосредственно повлиявшим на формирование правительственной повестки.

Часть II. Проверка прогнозов: в чём авторы оказались правы

2.1. «Неуправляемость» как долгосрочный тренд

Первое, что бросается в глаза при ретроспективной оценке доклада, — это устойчивость самого нарратива. Полвека спустя анализ демократии по-прежнему разворачивается в категориях кризиса, коллапса и катастрофы. Если в 1975 году речь шла о «перегрузке» требованиями, то к 2020-м годам дискурс сместился к «поликризису» — наложению финансового, климатического, миграционного, эпидемиологического и геополитического измерений. Сама смена словаря при сохранении структуры тревоги подтверждает: поставленный диагноз не был преходящим эпизодом, он оказался указанием на структурное свойство позднекапиталистических государств.

Понятие «перегрузки требованиями» (demand overload), введённое в оборот в эти годы, стало не описанием конкретной ситуации начала семидесятых, а аналитической категорией, применимой к любому последующему десятилетию. Государства всеобщего благосостояния, выстроенные в послевоенный период, действительно сталкиваются с фундаментальной асимметрией: их легитимность зависит от способности удовлетворять растущие ожидания, тогда как фискальная база этой способности ограничена логикой накопления. Авторы 1975 года зафиксировали эту асимметрию точнее, чем, вероятно, сами осознавали.

2.2. Делегитимация и эрозия традиционных институтов

Второе подтверждение — прогноз об утрате доверия к элитам и «старым» институтам. Здесь, однако, реализация оказалась сложнее и интереснее исходной схемы. Авторы доклада предполагали, что делегитимация приведёт к апатии — к отливу граждан из политики и восстановлению «нормального» уровня вовлечённости. Реальность предложила иную траекторию: делегитимация не породила апатию, а вызвала реактивную мобилизацию против истеблишмента.

Это проявилось в подъёме правого популизма, в движениях против «вашингтонского болота», в Brexit, в электоральных успехах антисистемных сил по обе стороны Атлантики. Доверие к традиционным институтам — парламентам, партиям, качественной прессе — действительно упало, как и предсказывали авторы. Но вакуум, образовавшийся на месте этого доверия, заполнился не тишиной, а новыми, часто деструктивными формами политического участия. Дисфункции демократии, зафиксированные в докладе, оказались не временным сбоем, а структурным свойством модели, которая пыталась совместить капиталистическое накопление с расширяющимся участием.

2.3. Управляемость как приоритет над демократией — и его последствия

Третья и, пожалуй, самая важная правота доклада — точное улавливание приоритета. Авторы ясно показали: система будет защищать управляемость, а не углублять демократию. Эта логика была реализована в последующие десятилетия с почти лабораторной чистотой.

Деполитизация через передачу решений технократическим и наднациональным институтам — центральным банкам, международным финансовым организациям, органам регулирования — стала доминирующей стратегией с 1980-х годов. Менеджериализация politics, при которой политические вопросы переформулируются как вопросы администрирования, «постполитика» как режим управления, в котором идеологический конфликт объявляется устаревшим, — всё это прямые наследники тезиса 1975 года о необходимости ограничить демократический импульс ради эффективности.

Иными словами, авторы были правы не только в диагнозе, но и в предсказании поведения системы: столкнувшись с выбором между демократией и управляемостью, правящие группы выберут управляемость. Именно это и произошло.

Часть III. Проверка прогнозов: в чём авторы ошиблись (или не договорили)

3.1. Ложная дихотомия «участие vs. управляемость»

Главная аналитическая ошибка доклада — постулирование обратной зависимости между участием и управляемостью. Авторы исходили из того, что снижение участия автоматически восстановит авторитет институтов. Исторический опыт показал обратное: отлив массового участия из традиционных каналов не укрепил доверие, а создал вакуум, который заполнился правым популизмом и технократическим управлением.

Более того, «апатия», которую авторы рекомендовали культивировать как стабилизатор, оказалась питательной средой не для стабильности, а для новых форм отчуждения и управляемой мобилизации. Гражданин, отученный от автономного политического действия, не становится лояльным подданным — он становится пластичным материалом для манипуляции. Дихотомия «участие или управляемость» оказалась ложной: возможна и управляемость без участия, и участие без управляемости, но устойчивая демократия требует их сопряжения, а не выбора одного за счёт другого.

3.2. Недооценка трансформации самого капитализма

Вторая ошибка — статичная рамка анализа. Доклад рассматривал демократию в координатах «государство vs. общество», не учитывая, что капитализм вступает в фазу, где накопление всё меньше нуждается в массовой легитимации через демократические процедуры.

Авторы мыслили категориями кейнсианского государства всеобщего благосостояния — модели, которая как раз в момент написания доклада начинала демонтироваться. Они не предвидели ни финансовизации, ни последующего перерождения неолиберализма в сторону алгоритмического капитализма. Их анализ предполагал, что капитализм нуждается в демократии как в источнике легитимности и механизме обратной связи. История опровергла это допущение: капитализм оказался способен воспроизводить себя, используя демократические процедуры как декорацию, а не как опору.

3.3. Иллюзия «возврата к балансу»

Третья ошибка вытекает из первых двух. Авторы верили, что систему можно «сбалансировать», вернув её в устойчивое состояние — примерно так же, как маятник возвращается в положение равновесия. Реальность: баланс не был восстановлен. Произошёл сдвиг к модели, в которой управляемость достигается не через авторитет выборных институтов, а через алгоритмическое, рыночное и технологическое принуждение.

Это принципиально иной тип порядка. Если в 1975 году речь шла о восстановлении авторитета политических институтов, то к 2020-м годам управляемость достигается во многом в обход политики — через инфраструктуры, платформы, данные и стимулы. Авторы не могли предвидеть, что лекарство, которое они прописывали, окажется не восстановлением равновесия, а переходом в новое состояние системы.

Часть IV. От «кризиса демократии» к кризису капитализма

4.1. Сворачивание неолиберального проекта

Неолиберализм, доминировавший в западных экономиках более трёх десятилетий, вступил в фазу структурной дисфункции. Финансовый кризис 2008 года, пандемия 2020–2021 годов, торговая фрагментация и геополитическое соперничество подорвали его гегемонию как экономической доктрины и как политического проекта.

Однако «смерть неолиберализма» — если о ней вообще корректно говорить — не означает автоматического освобождения. Мы находимся в состоянии «межвременья» (interregnum), в котором старая модель дисфункциональна, но всё ещё доминирует, а новая ещё не оформилась. Эта ситуация описана Фабио Ларуффой и Дитером Плеве через концепцию «поликризиса и принципа экспансивной демократизации»: структурный кризис неолиберализма сам по себе не гарантирует демократического исхода, он лишь открывает пространство борьбы за то, каким будет следующий порядок.

Ключевая динамика состоит в том, что неолиберализм не исчезает, а мутирует, смешиваясь с национализмом и популистским авторитаризмом. Эта мутация — не возврат к кейнсианству и не откат к социал-демократии, а гибридная форма, в которой рыночная логика сохраняется, но дополняется элементами государственного принуждения и культурной исключительности.

4.2. Логика накопления и демократический «балласт»

Двойной кризис — накопления капитала и антисистемных движений — делает авторитарный поворот не случайностью, а структурной возможностью. Когда демократическая легитимация начинает стоить дороже, чем приносит, капитал ищет обходные пути.

«Демократическая оболочка» всё меньше нужна для функционирования алгоритмического капитализма: легитимность смещается от выборов к эффективности, от участия — к «бесшовному» управлению. Это не означает, что выборы отменяются; они опустошаются, превращаясь в ритуал, результат которого предопределён конфигурацией информационных потоков, финансовых стимулов и административных ограничений.

4.3. Что доклад 1975 года не мог увидеть

Доклад анализировал демократию в её индустриальной, кейнсианской фазе. Переход к финансово-алгоритмическому капитализму изменил сам объект анализа: демократия перестала быть «избыточной» — она стала излишней для поддержания порядка. Если в 1975 году её нужно было ограничить, то к 2020-м годам её можно обойти. Это различие между рестрикцией и заменой — принципиальное, и именно его доклад не мог уловить.

Часть V. Технофашизм как «ультратонкая» форма господства

5.1. Определение и генеалогия понятия

Технофашизм — не метафора и не публицистическое преувеличение, а аналитическая категория, описывающая «реакционный модернизм»: использование инструментов технологической современности для борьбы с политической современностью, то есть с демократией.

Ключевая формула Донателлы Ди Чезаре — слияние двух тенденций. Первая, технократическая, состоит в подчинении политики анонимному администрированию в интересах крупных технологических и финансовых акторов. Вторая, этнократическая, описывает управление «народами» как закрытыми гиперсемьями, основанными на крови и почве. Технофашизм возникает там, где эти две тенденции сходятся: алгоритм определяет, кто принадлежит к «народу», а кто — к избыточному населению.

«Ультратонкость» этой формы господства — в отсутствии массовых парадов, харизматического вождя и открытых репрессий против «врагов». Контроль осуществляется через инфраструктуру, алгоритмы, данные и стимулы. Власть становится невидимой, распределённой, встроенной в повседневность — и именно поэтому трудноопознаваемой.

5.2. Технологическая элита как новый правящий класс

Альянс крупных технологических компаний и финансового капитала стал источником эрозии демократии, которую в 1975 году невозможно было представить. «Фашизм Кремниевой долины» — не журналистский ярлык, а описание сращивания технологического превосходства с политическим проектом.

Механизмы этого сращивания многообразны: слежка на основе искусственного интеллекта, приватизация государственных функций, создание «министерств эффективности», управляемые депортации, алгоритмическое регулирование доступа к информации и услугам. Показательно, что многие из этих механизмов были теоретически предсказаны ещё в первой половине XX века, но их техническая реализация стала возможной лишь в последние два десятилетия.

5.3. От «избытка демократии» к «избыточности демократии»

Парадоксальный итог полувековой эволюции состоит в следующем. Доклад 1975 года требовал ограничить демократию, чтобы спасти управляемость. Технофашизм идёт дальше: он делает демократию ненужной, заменяя её контуром обратной связи между алгоритмом и лояльностью.

«Тонкость» власти проявляется не в репрессиях против «врагов», а в проектировании среды, в которой автономный политический субъект просто не может собраться воедино. Гражданин не подавляется — он растворяется в потоке стимулов, рекомендаций и микрорешений, каждое из которых по отдельности кажется тривиальным, а в совокупности они делают коллективное действие невозможным.

Часть VI. Синтез: правы ли были авторы?

6.1. Уровни правоты

Ответ на исходный вопрос распадается на три уровня.

Эмпирически авторы правы: кризис управляемости реален и усугубился. Полвека спустя западные демократии сталкиваются с теми же проблемами, которые были зафиксированы в 1975 году, — только в более острой форме.

Диагностически авторы правы частично: они увидели напряжение между капитализмом и демократией, но не увидели, что капитализм разрешит его в свою пользу, сбросив демократический балласт. Их диагноз был точным, но неполным: они описали симптом, не распознав болезнь.

Прогностически авторы ошиблись: предложенная ими «терапия» — апатия, снижение участия, восстановление авторитета центральных институтов — не укрепила либеральную демократию, а ускорила переход к постдемократическому технократическому порядку. Лекарство оказалось ядом.

6.2. Главный урок 1975 года для 2020-х

Доклад показал, что элиты способны рационально диагностировать кризис демократии — и выбрать стратегию, которая ведёт не к её углублению, а к её замене более управляемой конструкцией. Это открытие сохраняет силу и сегодня: всякий раз, когда звучит призыв «ограничить демократию ради эффективности», следует помнить, чем закончился предыдущий такой призыв.

Технофашизм — не «возврат» к 1930-м, а постдемократический синтез: он вырастает из того же импульса к управляемости, который в 1975 году казался спасительным. Это не повторение истории, а её продолжение иными средствами.

6.3. Открытый вопрос: возможна ли «экспансивная демократизация»?

Альтернатива «межвременью» — не автоматическое «после неолиберализма», а скорее сознательный проект экспансивной демократизации: оживление критики капитализма и борьба за социально-экологическую справедливость. Ларуффа и Плеве формулируют этот принцип как требование распространять демократический контроль на сферы, из которых он был вытеснен, — экономику, технологию, инфраструктуру.

Вопрос, на который доклад 1975 года ответить не мог, звучит так: может ли демократия быть решением кризиса управляемости, а не его источником? Полвека назад ответ казался очевидным — нет. Сегодня он снова открыт, и от того, как на него ответят современные политические силы, зависит, повторится ли история технофашизма или прервётся.

Заключение

Доклад «Кризис демократии» — поворотный документ. Он зафиксировал момент, когда правящие группы осознали, что демократия стала для капитализма скорее издержкой, чем условием, — и сформулировали стратегию её ограничения.

Полвека спустя мы живём в мире, где этот вывод реализован в «ультратонкой» форме: не отмена выборов, а их опустошение; не массовая мобилизация, а управляемая среда; не диктатура, а инфраструктура. Авторы 1975 года не предвидели этой формы, но их логика подготовила её приход.

Ответ на вопрос «были ли авторы правы?» звучит так: они были правы в том, что демократия несовместима с той формой капитализма, которую они защищали, — но не смогли предвидеть, что капитализм выберет себя, а не демократию. Именно этот выбор, сделанный ими и их преемниками, привёл нас к нынешнему состоянию — и именно его последствия нам предстоит либо унаследовать, либо преодолеть.

Библиография

1. Crozier M., Huntington S. P., Watanuki J. The Crisis of Democracy: On the Governability of Democracies. New York: New York University Press, 1975.
2. Di Cesare D. Tecnofascismo (рус. пер. и рецепция 2025–2026 гг.).
3. Durand G. The Botany Bay Reich: Silicon Valley's Fascism and the War on Democracy. 2026 (в изложении В. Овчинского).
4. Laruffa F., Plehwe D. After Neoliberalism? Interregnum, Polycrisis and the Principle of Expansive Democratisation // Global Society. 2026. Vol. 40, № 3. P. 335–361.
5. Sperber N. Beyond Neoliberalism? // New Left Review. 2026. № 158.
6. Robinson W. I. Epochal Crisis: The Exhaustion of Global Capitalism. 2025/2026.
7. Хомский Н. Критические материалы о докладе Трёхсторонней комиссии (1975–1980-е).
8. Boltanski L., Chiapello E. Le nouvel esprit du capitalisme. Paris: Gallimard, 1999.